Ах, как хотелось Андрею хватить кулаком по столу, гаркнуть позлее, чтобы выскочила Евменовна за дверь и дорогу навсегда к нему забыла. Но он внешне и бровью не повел, глазом не моргнул.

- Спасибо, гражданка Чашкина. Вы посидите там, во дворе. Я прием закончу, - в голосе его помимо воли прорвалась грозная нотка, - и пройду с вами, разберусь.

Бабка поняла его по-своему, согласно закивала головой;

- Разберись, разберись построже, чтоб ему неповадно было...

Последней несмело вошла Дашутка. Со дня ареста Семена они почти не встречались. Дашутка несколько раз ездила в район - следователь вызывал, была и на суде, но с Андреем на эту тему они не разговаривали - неловко было, да и ни к чему теперь вроде.

Андрей посмотрел на нее, увидел, как она заметно пополнела и как похудела на лицо, и вдруг с радостным облегчением спохватился, что сердце-то его почти спокойно, только бьется в нем добрая человеческая жалость, вызывая лишь одно, понятное и простое, желание - помочь тому, кто попал в беду.

- Здравствуй, Дарья Михайловна. Садись, что же ты?

- Насиделась уже за день. - И в ее голосе Андрей тоже уловил ту легкую дружескую простоту, которой давно не было между ними. - Меня ведь председатель с полевых работ освободил, в контору направил, говорит, вредно тебе. Как будто понимает что. Сильно заметно уже, да?

- Ну так что? - немного смутился Андрей. - И так все уж знают.

Помолчали легко, без тягости. Дашутка водила пальцем по краю стола, вздохнула:

- Андрюш, я зачем пришла-то, от Семена ничего нет? Не писал он тебе? Или ты, может, по службе что знаешь?

Андрей подумал секунду и протянул ей письмо Семена. Дашутка читала, всхлипывая.

- Жалко мне его. Ой, как жалко, дурака! Ты, Андрей, очень плохо о нем не думай. Он ведь просто глупый еще, взрослеет медленно.